Ванда навсегда: пока я думаю, что существую

Художник Миклош Табак
Перевод Юрия Гусева
Ответственный редактор Елена Шевченко

Бесермени З.
Ванда навсегда: пока я думаю, что существую / пер. с венгерского Ю.П. Гусева. — М.: Импэто, 2008. — 176 с.
ISBN 978-5-7161-0185-2


Рецензия на книгу


Роман издан в Будапеште в 2006 г. и сразу стал бестселлером, выдержав несколько изданий.
В том же году книга выходит в переводе на английский язык в Канаде.
Золтан Бесермени – писатель необычный. Каждый, кто возьмет в руки книгу, легко убедится в этом.
Проза Бесермени проста, кажется почти минималистской, но за строками ее звучит неповторимый,
завладевающий вниманием, очень индивидуальный голос.
Текст произведения властно влечет за собой, не отпуская читателя.
На русском языке публикуется впервые.
Для широкого круга читателей.

Предисловие к русскому изданию

Целиком и полностью разделяю мнение, что не дело автора – объяснять свое произведение. Вдумчивый читатель и проницательный критик сами поймут, что к чему. Так что, милый читатель мой, не воспринимай это мое предисловие как пустое словоговорение: пускай оно послужит тебе своего рода компасом, ориентиром – если что-либо подобное вообще нужно, чтобы увидеть, понять, что я хотел тут выразить.
«Ванда навсегда» – необычный роман о сегодняшнем мире. Я всего лишь попробовал воздвигнуть маяк, свет которого пронизывает ночную мглу, помогая людям справиться с отчуждением. Или, если угодно, своего рода зеркало, заглянув в которое, человек не отпрянет в ужасе, но, готовый к любым испытаниям, и в дальнейшем не откажется от борьбы, собирая воедино силы и продолжая движение к своей цели.
Я писал о мире капитализма, который более или менее укрепился уже и в твоей стране, милый мой русский читатель. Капитализм точно так же калечит и убивает душу, как и коммунизм. И там, и там люди как-то живут, но им приходится без устали бороться за то, чтобы выжить, не сломаться, чтобы реализовать себя. Не зря герой моей книги, Рудольф, часто прибегает к помощи Декарта, Шопенгауэра, Канта. Ведь порой выжить, сохранить себя – это то же самое, что мыслить.
И, совсем не в последнюю очередь, я писал о любви, о ее мистической, таинственной сущности, о вечной женщине, образ которой появляется, переворачивая душу, в жизни любого мужчины.
Один венгерский критик, прочитав роман, посмотрел мне в глаза и сказал: «Хорошо, хорошо, но – не Достоевский». «Ну да, – ответил я, – если бы я писал как Достоевский, это был бы не я».
А один мой добрый знакомый упрекнул меня в том, что мне не хватает страстности. Чуткий человек везде ищет страсть.
С ним я тоже не согласился. Ведь что такое страсть, если не сама жизнь?